Параллельно с учёбой в аспирантуре Аркадий Гордин участвовал в создании при институте детской экскурсионной станции, откуда каждое лето учащихся ленинградских (и не только) школ отправляли в Пушкинский заповедник. Будучи активным экскурсоводом и хорошо изучив эти места, целеустремленный аспирант быстро пришёл к мысли, что для посетителей необходим удобный путеводитель по заповеднику и его окрестностям. Так, в начале 1939 года вышла его первая книга – «Пушкин в Михайловском. Литературные экскурсии», изданная «Учпедгизом». В предисловии автор писал:

«Эта книга – результат двухгодичного опыта экскурсионной работы в Государственном Пушкинском Заповеднике со школьниками из Ленинграда, Москвы, Тулы и других городов Союза. Две с лишним сотни страниц путеводителя вместили тексты шести экскурсий по заповеднику и заключительную главу “В помощь экскурсоводу”».

История Гордина с Михайловским ненадолго приостановилась из-за начала войны. Однако, уже после её окончания и после казуса с предписаниями НКВД-МГБ, стремительно возобновилась. Получив распоряжение о выселении, Аркадий Моисеевич обратился в Пушкинский Дом, где его хорошо знали и уважали коллеги. Благодаря рекомендациям заведующего Рукописным отделом и Сектором пушкиноведения Пушкинского Дома Бориса Томашевского и  первого директора Всесоюзного музея А. С. Пушкина Матвея Калаушина он был назначен заместителем директора Пушкинского заповедника по научной работе. Яков Гордин так вспоминает этот новый период разлуки отца с семьёй, начавшийся, по его ироничному замечанию, с «помощи» сотрудников ленинградских органов госбезопасности:

«В результате всего происшедшего отец, не имеющий права появляться в Ленинграде, жил безвыездно в Михайловском весь первый год – “недоразумение” было разрешено, как мы знаем, в октябре 1946 года, – а затем бывал в городе наездами. А мы – мама, бабушка и я с Мишей, родившимся в сорок первом в Нижнем Тагиле, – проводили там все лето. И могу сказать без всякого пафоса: в самые важные для формирования личности отроческие годы – с десяти до пятнадцати лет – Михайловское, окружающая его природа, соседние деревни – все это стало моей Россией».

Пушкинский заповедник, создание которого началось ещё в 1922 году, серьёзно пострадал в годы войны в ходе тяжёлых боёв с отступавшими немецкими войсками. Фактически во второй половине 1940-х музей-заповедник, имевший особое государственное значение в эпоху расцвета советского руссоцентризма и характерного для него обращения к образу Александра Сергеевича Пушкина, приходилось восстанавливать практически с нуля (фото: Ф. Л-36. Оп. 7. Ед. хр. 1. Д. 74, 173).

Аркадий Гордин сыграл в этом процессе ключевую роль. В крайне сложных условиях небольшому штату научных сотрудников под его руководством пришлось решать множество задач: разрабатывать проектные задания для архитекторов, собирать и анализировать источники, проектировать экспозицию Дома-музея в Михайловском, создавать новые экскурсионные маршруты, читать лекции, писать статьи и путеводители. В этом разделе представлены документы, отражающие масштаб работ: план мероприятий по восстановлению заповедника (Ф. Л-36. Оп. 2. Ед. хр. 3. Д. 1), черновик плана проведения «Пушкинских чтений» (Ф. Л-36. Оп. 2. Ед. хр. 3. Д. 2 и 3), а также программа празднования 150-летия со дня рождения поэта в Михайловском в 1949 году – именно к этой дате требовалось завершить все восстановительные работы. Эти и другие материалы не только раскрывают историю локального мемориального пространства, сформированного вокруг фигуры Пушкина, но и проливают свет на особенности культурной политики эпохи позднего сталинизма.

В 1949 году, сразу после открытия Дома-музея в Михайловском и завершения юбилейных торжеств, Аркадия Моисеевича уволили из заповедника на волне кампании по борьбе с космополитизмом. Однако это не стало точкой в истории отношений семьи Гординых с Михайловским. В основе дальнейших событий лежал спор о принципах освоения мемориального пространства. Уже в 1960-е годы Яков Гордин с не меньшим, чем у отца, рвением пытался противостоять превращению заповедника исключительно в рекреационную зону, где интересы туристов ставились бы выше мемориальной ценности места. При поддержке Евгения Богата из «Литературной газеты» он подготовил письмо в редакцию с протестом против строительства турбазы на территории заповедника.

«Первой подписала Анна Андреевна Ахматова. <…> Я понимал, что подпись Ахматовой будет оказывать на других — а я намерен был обратиться к людям определенного круга — гипнотическое действие. И не ошибся.

В Ленинграде большинство подписавших хорошо меня знали, а в Москве я воспользовался рекомендацией Вениамина Александровича Каверина. В результате под письмом, которое объясняло гибельность для Пушкинского заповедника затеянного строительства, стояли подписи Ахматовой, Юрия Германа, Гранина, Каверина, Катаева, Веры Федоровны Пановой, Л. Пантелеева, Рахманова, Шкловского. Ну и, соответственно, моя подпись, которая странно выглядела в этой компании, но так решили в газете. Чтобы понятно было — кто автор.

Уж не знаю, что происходило в псковских верхах, — выступление знаменитых писателей в центральной газете наверняка вызвало тревогу не только в облисполкоме, но и в обкоме. Что-то происходило и в Москве».

В итоге строительство было перенесено. В этом сюжете очень любопытно смешиваются два значимых для позднесоветской истории контекста – разговор о наследии и дискуссии об экологии. Именно природная первозданность была для Гординых и их соратников маркером того, что в настоящем сохраняется знаковое прошлое.

Разумеется, такая «выходка» воспринималась в Пскове и как нападка на местные органы управления, и лично на многолетнего директора заповедника – Семёна Гейченко. У Аркадия Гордина были с ним также непростые отношения ещё в период работы в Михайловском в 1946–1949 годах. Недружественными они остались и после. Всё дело в разности подходов – для семейства Гординых и их соратников заповедник был пространством, которое надо оберегать и крайне осторожно восстанавливать; для местных властей и Гейченко (очевидно, не желавшего ругаться с начальством) это было пространством освоения. В этом ключе, предлагаем обратить внимание на статью Аркадия Гордина конца 1960-х «Первый советский пушкинский музей» (Ф. Л-36. Оп. 2. Ед. хр. 4. Д. 5), а также материалы в связи письмом А.М. Гордина о состоянии экспозиций в мемориальном музее, разосланном ведущим литературно-мемориальным музеям республики (Ф. Л-36. Оп. 2. Ед. хр. 5. Д. 1 и 2).

Вообще Михайловское всегда было объектом притяжения интереса Аркадия Гордина. Начав с публикации путеводителя в 1939-м, он выпускал разные новые исследования на эту тему, включая, разумеется, наиболее знаковый труд на эту тему, повторяющий название первого издания – «Пушкин в Михайловском» (1989). Или, например, также в разгар перестройки и политики гласности, которая в 1991 году окончательно вышла из-под контроля, он опубликовал в «Псковской правде» знаменитое письмо «Заповедник или Диснейленд?», в котором отмечалась неуместность политики реставрации, выбранной в последние десятилетия:

«За последнюю четверть века в реставраторской деятельности Заповедника, на мой взгляд, произошел некоторый отход от основополагающих принципов научного музеетворчества. Документальность, подлинность, правда уступили место увлечению зрелищностью, а с уходом правды уходит и подлинная мемориальность с ее уникальными возможностями эстетического действия, которая была знакома прежним посетителям Михайловского, Тригорского и которую так точно передал в свое время А.В. Луначарский, а затем К.Г. Паустовский» (См.: Ф. Л-36. Оп. 2. Ед. хр. 5. Д. 4; а также ответ на эту статью: Ф. Л-36. Оп. 2. Ед. хр. 5. Д. 5).

Разумеется, помимо заповедника в творчестве Аркадия Моисеевича были и другие важные пушкинские сюжеты. Под его руководством была создана экспозиция в здании Царскосельского Лицея; по его инициативе открыли дом-музей «Дача Китаевой» в городе Пушкине; он публиковал многочисленные статьи, альбомы и книги (например, в 1983 и 1995 годах в соавторстве с сыном Михаилом вышли издания, посвящённые «возвращению в пушкинский век»). Все эти работы невозможно перечислить в рамках одной выставки, однако на один проект мы хотели бы обратить особое внимание – создание мемориально-литературного музея «Последняя квартира Пушкина» (см.: Ф. Л-36. Оп. 1. Ед. хр. 1. Д. 1).