«Я был “домашним” ребёнком»

«Судя по автобиографии, мама не прекращала работу после моего рождения. Однако в ясли меня не носили и в детский сад не водили. <…>

Какое-то время была няня (кажется, ее звали Татьяна). Но в основном меня воспитывала сама мать. Видимо, режим преподавания в ИПК (Институт повышения квалификации инженерно-технических работников) это позволял, а может – как раз ввиду моего рождения мама стала заниматься преподаванием по преимуществу.

<…> Я был достаточно спокойным ребенком. В большой комнате, превращённой в своеобразную квартиру расстановкой мебели и ширм, у меня был свой уголок, в котором я был приучен находить себе занятие и в одиночестве.

Летом выезжали «на дачу», в Дачное, где в то время жила младшая из сестер Пузановых, моя тетя Мария Петровна…

  <…> Читать и писать я научился рано, во всяком случае – до войны. Кажется, первой прочитанной мною книгой было «Путешествие по электрической лампе» (детская с картинками, название – приблизительно).

Ещё не помню, но знаю, что до войны, т.е. до семилетнего возраста, мать водила меня к учительнице немецкого языка.

Довоенных воспоминаний так немного, что приведу «семейную легенду», характеризующую не столько меня ребенком, сколько семейную атмосферу. (Рассказывала, кажется, тетя Маруся). Будто я стою на довольно высоком крыльце в Дачном, и отец говорит: «Прыгай, Андрюша!» А я (лет 5-6) отвечаю: «Колечка, но ведь ты знаешь, что Варечка не велела!» (Кстати сказать, авторитет матери на всю жизнь остался для меня выше авторитета отца)».

«Долгосрочная родительская инвестиция»

По воспоминаниям А.Н. Алексеева, в годы войны, в эвакуации в Уфе, Чкалове, затем в Омске «отец работал на заводе, а мать не работала (разве что подрабатывала) и целиком посвятила себя мне.

<…>  Мама учила меня сама, причём так, что когда в 1943 г. (мне 9 лет) она впервые отвела меня в школу – сразу в 3-й класс, оказалось, что мне там «делать нечего», и меня посреди учебного года перевели в 4-й класс. Его я успел закончить в Омске (кажется, даже с похвальной грамотой).

Но занятия матери со мной не ограничивались школьной программой. Сохранились мои детские тетрадки, где прописи – не только на русском, но и на немецком (даже готическим шрифтом) и французском языках.

Немецкий мать знала средне, а французский – превосходно. И она избрала оригинальный метод, о котором я и позже не слыхал.

Мама брала старинную детскую или полудетскую книжку на французском языке (помню томики «Bibliotheque rose» с повестями графини де Сегюр) и читала мне вслух, тут же переводя с листа. Потом побуждала меня читать по-французски самого.

Когда дело дошло до Жюля Верна, я увлекся настолько, что стал читать только сам, со словарем, (пользоваться которым был научен очень рано). Книги брали в городской библиотеке иностранной литературы.